ИЗНАНКА МИРА. ПРОНИКНОВЕНИЕ 1. ОПЫТ ЕВГЕНИЯ ГОЛОВИНА

головинЕсть особая литература, которую нельзя втиснуть в рамки общепринятых жанров или направлений.

Это может быть даже не литература, а нечто иное, более интересное и непредсказуемое, -некий арканологический ключ.

Конечно, в руках вы держите вполне определенный, довольно знакомый объект, состоящий из двух-трех сотен четырехугольников, соединенных между собою. На них  начертаны иероглифы и пиктограммы.

Однако когда вы начинаете расшифровывать эти, казалось бы, с детства знакомые символы, пытаетесь грамматически постичь заключенный в словах смысл, случается непредвиденное…

Привычная конструкция исчезает. Исчезают ваши руки, которые вроде бы воочию удерживали ее, исчезает диван, торшер, стены, и наконец все опоры и ориентиры, за которые цепляется привычная работа ума.

В конце концов весь мир, и книга, и чтец переходят совсем в другую реальность, более мощную, неистовую и правдивую. Как будто возникает некий вид нового, космического понимания, который лежит за пределами слов и прочих языковых конструкций… оттуда веет холодом и блаженством. Здесь нет компромисса с полутонами и тоскливым самообманом.

Человек вспоминает о главном, он приближается к себе на бесконечно близкое расстояние.

Мастером по созданию таких порталов в изнанку привычного мира, был Евгений Головин, по прозвищу Адмирал, гениальный поэт, писатель, переводчик, мистик.

Именно он в нашей стране впервые познакомил искателей Пути в Запредельное с полюсами европейского традиционализма. Благодаря его неистовой увлеченности сакральными текстами, в нужном месте и в нужное время стали известны труды Юлиуса Эволы, Рене Генона, Титуса Буркхардта, а также алхимиков Фулканеллли и Канселье.

Говорят, что Евгений Головин – это человек, который не просто вспомнил себя, а осознал свое предназначение. Именно этим, возможно, объясняются фразы, которые он ронял как бы невзначай, но совершенно определенно, в частности, на одной из последних своих лекций: «Меня не очень интересует ни Россия, ни судьбы этого мира…моя лекция посвящается гораздо большей проблеме темного и неведомого, которое окружает нас. Поскольку мы не знаем, что было с нами до нашего рождения, и что будет после смерти, – в сущности, мы окружены абсолютным незнанием вообще. Все наши знания не стоят ни гроша».

В одной из беспощадных песен Головина есть такие строки:

Мы путаем прохожего со сталактитом

Мы рвемся в тоннели, мы входим в раж.

Но почему он твердый, почему блестит он,

Этот проклятый черный мираж?!!

 

Все творчество Головина – это попытка проникнуть в суть, за грань «черного миража», чтобы добыть так необходимое алхимику космическое золото. Однако в веселой науке (gaya scienza) – так в средние века называли алхимию – темное познается еще более темным. Вот почему  произведения  Евгения Вселодовича частенько пробуждают предчувствие чего-то холодного, инфернального, разрушающего: это будоражит естество слушателя его песен, это змеем-искусителем скользит меж строк в его опьяняющих эссе.

Поговаривают Головин, более чем кто-либо из современных алхимиков, приблизился к тайне дядюшки Лю, и что тот даже благословил Великое Деланье Адмирала.

Все это чушь, наверное… По крайней мере здесь и сейчас имеет смыл лишь пронзительный талант и сокрушающая воля исследователя аутсайда (обратной стороны, изнанки действительности).

Будучи истинным маньеристом, влюбленным в песни средневековых трубадуров, знатоком неприкрытой античной красоты и поэзии, непривязанной к рассудочной форме, Головин довел свой язык до пределов возможной изысканности:

«Что означает «вкусить плод, не касаясь цветка»?

Ориентироваться на впечатление от вещи, на эманации вещи (запах жаркого, хруст купюр), ориентироваться на то, что наука серьезная либо отрицает как «фактор субъективный», либо все же учитывает при большом социальном интересе. Апельсин, трактор, тарантул, бюстгальтер (неточно: надо говорить бюстенгальтер)» («Шутовская медицина»).

Его язык – это квинтесенция утонченности речи, когда один оборот превосходит другой в изяществе, и таким образом медленно впускает в читателя порцию смертельно-сладкого яда. В определенный момент слова становятся неважны, и смелый исследователь текстов Головина вдруг оказывается один на один со своими тайными переживаниями, страхами и надеждами.

Мы здесь ничего не узнаем.

И наши пути все темнее.

В далеком Парагвае

Нам будут светить орхидеи.

И будут жестокие розы

Любить элегантных змей,

И будут рыдать альбатросы

На могилах своих королей.

Почему человек не замечал их до этого? Они же реальней, чем самый реальный мир?! Возможно, лишь потому, что под рукой не было универсального растворителя Адмирала, который растворяет все, что не имеет никакой настоящей ценности: все наносное, пустое, ложное. Бойтесь, неокрепшие души, заниматься веселой наукой, если вы не готовы стать оскаленным трупом в мире, где нет параллелей и нет полюсов!

Процесс отделения тонкого от грубого весьма болезнен, но неизбежен. В алхимии первоначальная стадия очищения зовется Нигредо («работа в черном»). Только пройдя сквозь свою тьму, и отделив бренное от истинного, можно начать «работу в белом» – Альбедо. Но до этого надо умереть в парадоксальном смысле -  для общепринятого потока жизни, утонуть в своей глубине.

Слушай утопленник, слушай!

Спускайся все глубже, глубже.

Там затонувший город,

Где статуи Белых Богинь…

Совершенный язык, в котором метафоры обретают пугающую реальность, где одна конструкция пожирает другую, -  всего лишь высокое шутовство, задача Головина – выйти за его пределы: куда-то в бездонную пучину, где сияет Живое Слово.

data-yashareType=”none” data-yashareQuickServices=”vkontakte,facebook,twitter,odnoklassniki,moimir,lj,friendfeed,moikrug,gplus,surfingbird”

>