ИЗНАНКА МИРА. ПРОНИКНОВЕНИЕ 2. ОПЫТ ЮРИЯ МАМЛЕЕВА

Мамлеев

В России надо обратить внимание, как минимум, на две загадочные фигуры, которые можно назвать мастерами арканологических произведений. При этом непосредственно к арканологии (по примеру, скажем Владимира Шмакова, Г.О.М. или Валентина Томберга) они, как бы, отношения не имеют.  Это Юрий Мамлеев и Евгений Головин.  А за именами – безбрежная тайна (то есть, в буквальном смысле, неповторимый опыт раскрытия арканов на практике).

Несмотря на то, что писатель-философ-метафизик Мамлеев и поэт-эссеист-алхимик  Головин – очень разные люди и авторы, их многое объединяет.

В далекие шестидесятые они начинали свои исследования в одной и той же закрытой группе, которая оказала влияние не только на московский мистический андеграунд, но и на духовную культуру России в целом.

Именно в этом кружке Евгений Головин, по прозвищу Адмирал, впервые знакомил искателей Пути в Запредельное с полюсами европейского традиционализма (об этом в нашей предыдущей статье). Здесь же Юрий Мамлеев начал погружение в пугающий лабиринт метафизического реализма. С помощью скрупулезного изучения неведомых граней человеческой природы и мистической интуиции Юрий Витальевич семимильными космическими шагами приближался и приближал других к постижению Последней Доктрины.

В этом же эзотерическом кружке творил фантастический поэт и художник Владимир Ковенадский, готовила план культурной революции Лариса Пятницкая, проводил свои скромные исследования волшебник Владимир Степанов.

Всех этих людей и, разумеется, Головина и Мамлеева, объединяло стремление вырваться за рамки общепринятого, привычного. Не просто преодоление социальных рамок или культурных шаблонов. Это было стремление к освобождению своего подлинного, высшего «Я».

«Дух дышит, где хочет», – вот библейская манифестация такой Свободы.

Только совершая всякий поступок, исходя из веления Духа, наполняя Его сиянием каждое слово, можно выйти за границы суррогата нашей культуры, агонизирующей в постмодернизме. Только так есть шанс открыть врата действительно новому дню, который встает не на обломках предыдущей культуры или цивилизации, а на девственно чистых страницах вселенской книги.

Здесь следует опираться на свое высшее «Я». К сожалению, обычный гражданин Земли это «Я» не помнит, и чем гражданин «обычней», в равнодушно-обывательском смысле, тем меньше у него будет желание исследовать и самого себя, и окружающий мир.

И в этом главная схожесть Головина с  основателем жанра метафизического реализма Мамлеевым. Однако в противоположность Евгению Всеволодовичу, язык Юрия Витальевича подобен массивному замку, разрушаемому постоянными землетрясениями:

Надоела мне смена смертей бесконечных,

Надоело сиянье великих и черных пустот,

Я хотел бы в припадке, огромном и вечном,

Созерцать отрицанье заброшенных в бездну миров.

И любить свою плоть, безобразно ее же терзая,

Распыляя по звездам погасшие трупы свои,

И жалеть вдруг котенка, кто тихо прижался у зала,

Где сверкают по-волчьи вселенских вампиров зрачки.

Специальный язык Мамлеева более чем шероховат: грамматические обороты в нем сопротивляются друг другу, а метафоры  порой  сталкиваются, как несколько айсбергов.

И когда после такой катастрофы в трещинах мамлеевской цепенящей речи начинают проступать черная вода, читатель начинает различать голоса нездешних миров и их обитателей.

«Писателю-метафизику не стоит, я думаю, уклоняться от встреч с любыми силами, из какой бы бездны они не исходили. Он должен вмещать все, не отождествляя себя целиком ни с чем…писатель-метафизик должен стремиться быть трансцендентнее своих самых трансцендентных образов. Проходя через ад, он должен быть Вергилием, а не отождествлять себя полностью с грешником. В небе он должен сохранить отблеск противоположной реальности. В идеале его высшее «Я» должно быть неким аналогом Божественного Ничто, неким вечным холодом, трансцендентным по отношению ко всякой движущейся реальности.» (из послесловия к книге «Судьба Бытия»)

Таково писательское кредо Мамлеева, у него множество рассказов, несколько романов, повестей, пьес и стихотворений. И во всех произведениях он, так или иначе, касается темы «нездешних» существ, Бездны, абсолютного высшего «Я» – и все это применительно к человекам, которые существуют в нашем привычно-реальном мире.

Ну и пусть! Значит что-то не ладно со мною.

Закружил меня ветер, что воет из Бездны Иной.

Значит, снова идти мне унылой тропою земною

И кормить своей плотью некормленых призраков рой.

В работах Мамлеева, особенно художественных, многие пугливые критики акцентировали внимание на изобилии всевозможных кошмаров, жутких персонажей: всяких упырей, мелких бесов. Основные герои предствляются какими-то недочеловеками, а автор погружает читателя в настоящее Инферно, где гибель неизбежна…

Да, гибель неизбежна, но «Инферно» Мамлеева сравнимо с «Нигредо» Головина, автор исследует темный лабиринт человеческой психики, вглядываясь в самые потаенные закоулки, на которые большинство «нормальных людей» в ужасе закрывают глаза. Но именно в  средоточии полной тьмы находится главный источник света. И персонажи Мамлеева часто оказывается ближе к осознанию своего истинного «Я», чем можно себе представить.

Где устойчивость в мире кошмара? Где правда?

Кто убьет меня в следущий раз, после сна и любви,

И, целуя мой труп, вдруг тихонько расплачется в травы?

И душа моя будет скорбеть, вспоминая одежды свои.

Литература Мамлеева приводит читателя к определенному и вместе с тем непостижимому катарсису. Известно, что роман «Шатуны» оказывал такое сильное влияние на людей, собиравшихся покончить с жизнью, что они оставляли свой суицидальный план навсегда. Юрий Мамлеев считает, что его книги содержат импульс сильнейшей жажды бессмертия.

Это бессмертие не имеет ничего общего с научным или «вампирским долгожительством», оно глубоко метафизично и связано как раз с осознанием высшего «Я» человека и его истинного предназначения.

При этом Мамлеев очень русский писатель. «Россия Вечная» – очень глубокая и проникновенная работа Юрия Витальевича. В ней за всеми перипетиями русской истории открывается космическое лицо России, загадка русской души раскрывается в новой, непостижимой доселе глубине.

Однако именно в своей основной философской работе «Судьба Бытия» Мамлеев наиболее последовательно раскрывает последнюю доктрину, где «в своем высшем проявлении человек перестает быть человеком и становится тем, кто он есть в действительности, т. е. Богом». («Последняя Доктрина»)

Но Мамлеев-метафизик идет еще дальше, он помогает читателю задавать поистине шоковые вопросы: можно ли выйти за пределы Бога, за пределы Абсолюта (ведь при условии Богореализации человек отожествляет себя с Богом)? Или можно ли вступить в какой-либо контакт с тем, что нам не дано, что действительно абсолютно потусторонне нам?

Разумеется, ответ на них может найти только сам человек, смело ступая в скрытую Бездну, за пределами упорядоченного. Но Дверь туда, дверь может открыться  с помощью  сокрушающего все преграды эффекта, который возникает при прочтении книги Мамлеева. Именно этот эффект настраивает сознание человека на уникальную вибрацию, и читатель ловит правильный потусторонний ветер. Потом – только в Путь!..

Безусловно, творчество Головина и Мамлеева – это явление.  Оно принадлежит и одновременно  не принадлежит к современной культуре. Скорее даже второе.

Хорошо, если современный читатель воспримет не просто книги, а инструменты, которые создают новые миры.

Пусть это послужит шагом для Великого Алхимического Делания новой культуры, ведь чтобы делать золото, надо иметь золото.